– Боюсь назвать точную цифру. Но застрахованы они примерно на сорок тысяч фунтов.

– Когда их украли?

– Вчера.

– Откуда?

– Из моего дома. Еще утром они были на месте; А поздно ночью я обнаружила их пропажу. Я осмотрела в доме решительно все... все места, где они могли быть... Боюсь, в этом замешаны только двое: моя прислуга или мой приемный сын.

– Из-за него вы и не хотите обращаться в полицию? Я вас верно понимаю? Полагаете уладить дело миром?

– Ваш муж сейчас в Англии?

– Нет. На борту "Королевы Елизаветы". Вчера вечером он отплыл из Нью-Йорка и должен прибыть в Саутгемптон в понедельник утром. Это значит, что у вас остается меньше четырех суток, мистер Мэннеринг.

– Ваш пасынок живет в одном доме с вами?

– Нет, на своей квартире в Челси, недалеко отсюда. При данных обстоятельствах я бы не хотела ничего говорить вам о нем, кроме того, что у него были все возможности украсть драгоценности. И насколько я понимаю, он нуждается в деньгах... Но я совсем не собираюсь настраивать вас против него.

"Однако вы уже сделали это", – подумал Мэннеринг и спросил:

– Сколько людей знают о вашей пропаже?

– Только двое самых близких друзей. Но я рассказала им о произошедшем лишь в общих чертах... Если драгоценности обнаружатся до приезда мужа, ему не надо будет. Ничего звать об этой краже... Зачем?.. Если же они не будут найдены... – Она в первый раз слегка улыбнулась, что придало ей еще больше привлекательности. – ...Что ж, тогда он по крайней мере поймет, что его жена сделала все, что в ее силах. Я очень рассчитываю на вашу помощь, мистер Мэннеринг, – добавила она с той же улыбкой.

– Не сообщая мне больше никаких данных? – спросил он.

– Могу дать вам описание драгоценностей. Документ был составлен при страховании, у меня с собой есть копия.

– Четыре дня – это не так уж много, – задумчиво пробормотал Мэннеринг.

– Четыре дня может быть очень много, – парировала она.